АДВОКАТЫ

Библиотека - Кровавая биография

В ходе следствия по делу Оноприенко характерной была и роль адвокатов.

С подследственным работало пять адвокатов, и их участие было несколько формальным.

Как утверждал адвокат Оноприенко Руслан Мошковский, получалось, что следствие использовало защитников только с целью закрепить показания.

По материалам не было видно, чтобы кем-либо из них вырабатывалась позиция защиты, более того - они никогда не спрашивали Оноприенко, добровольно ли он дает показания, ни разу не попросили свидания наедине, хотя бы ради исполнения профессионального долга.

С ним рядом не было человека, которому он мог бы открыться и от которого получил бы моральную поддержку.

Впрочем, некоторые адвокаты и не стремились завязать нормальные отношения с подзащитным, поэтому продолжительного общения с ними у Оноприенко не получалось.

Как сказал сам подследственный, «не возникало психологического контакта».

Однако справедливости ради стоит заметить, что не всякий, даже профессионал, мог бы выдержать все подробности этого кровавого дела.

И тем более адвокаты, подготовленные еще в советские времена, а теперь призванные защищать самого жестокого в их практике убийцу, вина которого к тому же была настолько очевидной, насколько предсказуем был и будущий приговор.

Не исключением была и точки зрения на дело Оноприенко адвоката Зои Шевченко, которая работала с убийцей долго - год и четыре месяца.

Она вспоминала: «В конце января 1997 года в Печерскую коллегию адвокатов Киева, где я работаю, пришло письмо от старшего следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры Ивана Довбищука с просьбой обеспечить участие защитника в уголовном деле Анатолия Оноприенко.

Почему обеспечить? Статья 47 Уголовно-процессуального кодекса регламентирует порядок назначения защитника руководителями адвокатских объединений по приглашению следователя или суда.

Если подследственному инкриминирована статья, предусматривающая казнь (как статья 93 Уголовного кодекса - умышленное убийство), защитник назначается независимо от того, отказался ли подозреваемый от адвоката и даже если такой клиент, как Оноприенко, не имеет возможности оплачивать услуги.

Это делает Министерство юстиции, конечно, по минимальным расценкам.

Задание доверили мне.

Наверное, как «младшему» сотруднику коллегии, так как я пришла туда в 1996 году.

Я знала, что буду защищать человека, подозреваемого в совершении разбойных нападений и умышленных убийств.

С подробностями дела знакомилась постепенно, во время работы.

Помню нашу первую с Оноприенко встречу.

Конвоиры привели его в наручниках, в сопровождении немецкой овчарки, в специальный, 25-й, кабинет следственного корпуса, оборудованный металлической решеткой, запирающейся на замок.

Руководитель следственной группы представил нас друг другу.

Оноприенко поздоровался со мной, сел.

Я попросила следователя и конвой оставить нас наедине.

Свидание длилось недолго.

Он заявил, что адвокат ему не нужен, но...

он не имеет ничего против моего участия в деле.

Я объяснила ему его права и обязанности на предварительном следствии, с какими процессуальными документами будем знакомиться в первый день работы.

Анатолий держался сдержанно, его глаза из-под рыжеватых бровей смотрели внимательно и настороженно.

Невысокий, худой, я бы даже сказала - вызывающий жалость, он не производил впечатление человека, способного убивать жестоко, не разбирая, как это следовало из материалов дела.

Сначала я даже подумала: не «навесили» ли на парня чужие, нераскрытые ранее убийства?..

После первого допроса, когда следователь ушел, мы остались с Анатолием в кабинете.

Я попросила его рассказать о себе.

Он охотно рассказал о детстве, о годах в детском доме, о маме, рано умершей, об отце и о самом близком ему человеке - бабушке.

А о старшем брате Валентине, сельском учителе, сказал: он для меня мертвый.

Не может ему простить сиротского детства.

И добавил: «У меня это в мозгу на первой полочке лежит, куда я складываю всех, кто меня оскорбил».

Я слушала его молча, не перебивая и не комментируя.

Это я хорошо умею делать, ведь много лет работала в прокуратуре Киева, в отделе обращений граждан.

Свой рассказ Оноприенко прервал так же неожиданно, как и начал.

Его лицо изменилось, сделалось злым.

Мне показалось, что он пожалел, что рассказал мне о своей горькой судьбе.

Потом вошел конвой и Анатолий ушел, даже не попрощавшись.

Он вел себя как человек, которому нечего терять.

Но в целом он был «легким» подследственным.

Кроме тех дней, когда у него было плохое настроение, давал показания охотно, подробно рассказывал о каждом из эпизодов, инкриминируемых ему.

Иногда даже казалось, что он с удовольствием прокручивает пережитое снова и снова.

Он вполне осознавал, что подтверждая предположения следствия, приближает себя к исполнению приговора.

Повторюсь, он вел себя как человек, которому нечего было терять.

И неоднократно повторял, что ему все равно, каким будет вердикт.

Хотя не исключаю, что на самом деле он надеялся убежать...

После откровений Оноприенко о его массовых убийствах я неоднократно шла домой из СИЗО с желанием больше туда не возвращаться.

Но адвокат не имеет морального права так поступить, не имеет права ненавидеть своего подзащитного.

За день-два я отходила, пила успокоительное.

Я женщина и мать, и конечно, не могла равнодушно воспринимать эту ужасную информацию.

А потом шла на встречи с клиентом, время от времени приносила ему витамины: яблоки, лук, чеснок.

Ведь к Анатолию никто из родных не приходил.

Но через год и четыре месяца следствия, за две недели до начала суда, Анатолий Оноприенко обратился с просьбой о замене защитника.

Его очень рассердило то, что я высказала сомнение в его психической полноценности и хлопотала о повторной экспертизе.

«Вы хотите сделать из меня дурака! - возмущался он.

- А я все хорошо помню.

Можете не приходить в суд...» Коллеге Руслану Мошковскому тоже досталось от Оноприенко - он требовал заменить его адвокатом другого возраста и национальности.

Но судебная коллегия этого не сделала.

А относительно моей отставки, инициированной Оноприенко, то я была безгранично счастлива.

Пройти через такое снова не пожелала бы ни себе, ни кому-либо из коллег».

Руслан Мошковский был назначен адвокатом Оноприенко за две недели до начала судебного расследования, его услуги государство оплачивало по минимальному тарифу - по 17 гривен в день.

Вплоть до самого начала судебного процесса Мошковский не был уверен, какую линию защиты избрать, еще в зале суда он сказал одному из журналистов: «Все зависит от того, как сам Оноприенко поведет себя на процессе.

Если он заявит, что невиновен - это осложнит дело, но, насколько мне известно, в ходе следствия он признал свою вину и от показаний отступать не намерен.

Факт присутствия адвоката на процессе играет ту же роль, что и предохранитель в телевизоре, адвокат следит, чтобы со стороны следствия не было никаких нарушений.

Ведь бывало, что и невиновных расстреливали.

На мой взгляд, сейчас мы будем участвовать не только в уголовном, но и в социально-политическом процессе.

Это процесс не только над Оноприенко, но и над той системой, в которой...

В общем, уголовно-социальный процесс.

С Оноприенко я установил нормальные, доверительные отношения.

Главное - увидеть в обвиняемом человека.

Он сразу это понял...

Оноприенко прекрасно осознает свою вину, надеяться в этой ситуации на что-либо ему трудно, но надежда умирает последней...

Разговор о возможной мере наказания произошел в первый день нашего знакомства.

Разговор был откровенный.

Я ему сказал, что его положение очень серьезное, и рассчитывать на какую-то другую меру наказания нереально.

Тем не менее в его глазах была надежда.

Он знал, что в Украине наложен мораторий на смертную казнь.

Он не верил в него, но я его убедил, что это очень серьезно.

Сейчас ведь смертные приговоры не исполняются, и для людей, находящихся в той же ситуации, что Оноприенко, это ниточка надежды».

У Сергея Рогозина защитник был не общественный.

Юрия Туркинова, опытного адвоката из Киева, наняли родственники подсудимого, а услуги оплачивали совсем по другой таксе.

Но если Оноприенко признался во всем, а тяжесть содеянного фактически перечеркивала любую линию защиты (даже на смягчение приговора), то у Рогозина ситуация была иная.

Он отрицал обвинения, предъявленные следствием, и утверждал, что во время совместных с Оноприенко рейдов ему доставалась роль водителя и не более того.

Если адвокату удалось бы убедить в этом суд, Рогозин мог бы надеяться на смягчение приговора.




Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Осторожно.Маньяк

Абу Али Мустафа

News image

Один из лидеров террористической группировки Народный фро...

Максим Иванов

News image

Среди уголовных дел XIX века большой резонанс имело убийст...

Звёздные кражи

Грабители вернули машину Кая Метова

News image

Угнанный недавно, прямо из-под окон певца, автомобиль Mer...

В Германии воры угнали фургон с цирковым

News image

В Германии в ночь на 11 ноября воры угнали фургон, в котор...

Воры обчистили квартиру актера Епифанц

News image

В квартире известного актера Владимира Епифанцева побывали...

Авторизация